Скрыть

Глубокое раскаяние

Понимание того, что твоя семья — тебе не враг, сильно облегчает жизнь.

Сразу общение с окружающими тебя людьми начинает как-то по другому выстраиваться — легко, доброжелательно.

Глубокое раскаяние

Если раньше ты все время чувствовал себя как будто на войне при общении с другими людьми, то теперь не приходится сражаться за свое «право под Солнцем», отчаянно отстаивать свои личные границы и защищать себя на каждом шагу.

Потому что нет больше тех иллюзорно нападающих, атакующих. Есть ты и другой человек, и он тебе друг, а ты друг ему.

И вот на этом всё, вся философия и заканчивается.

Но если бы всё было так просто для понимания человека, я бы не сталкивалась с подобной проблемой на всех своих консультациях с пациентами — ТОТАЛЬНОЕ НЕДОВЕРИЕ К МИРУ.

Когда твои предки жили в военные годы и впитывали каждое чувство, которое порождает война в Душе человека; когда они передали это чувство своим детям, их дети своим детям и так по цепочке до тебя; когда они воспитывали в себе строгость, каждодневную ежесекундную мобилизацию в каждой клеточке своего тела — чтобы всегда быть начеку, сковывали себя, сжимали себя и всё это также тщательно упаковывали в подарочный наследственный пакет, который они передали своим последующим поколениям; когда они били своих детей, воспитывали их в строгости, не давали достаточно ласки, — всё это также помогало взращивать это твое чувство, которое ты ощущаешь чаще, чем хотел бы — ТОТАЛЬНОЕ НЕДОВЕРИЕ К МИРУ.

Так вот, желал ли кто-нибудь из ваших предков вам зла, передавая такое наследство? Конечно, нет!

Как бы с вами жестоко не обращались, как ни странно, делали это ИЗ ЛЮБВИ К ВАМ. Ваши родители, и родители ваших родителей очень боялись за своих детей, они просто не верили, что не нервничая, не сжимаясь в стальной кулак, можно все равно добиться лучшего результата — достойно жить в этом мире. Они даже представить себе не могли мысль, что можно не изнашивать себя и в итоге все равно стать результативным человеком.

Поэтому их логика была такова: «Лучше мы тебя воспитаем в спартанских условиях, и тогда у тебя будет шанс не просто выжить в этом мире, а стать Человеком».

Понимание всего этого помогает простить своих родителей и полюбить их, помогает понять насколько же сильно нас любят наши родители, что все-таки отдают нам самое лучшее, что есть у них — 100% выживательный опыт, их силу и смелость, их оскал и «хищные зубы», их решимость …, и, наконец, огромной силы ЛЮБОВЬ.



И тогда наступает обязательный шаг — простить себя.

«Если бы я вовремя оглянулся и понял:

  • почему в моей семье ведут себя именно так,
  • что хотят донести мне родители,
  • чему хотят научить,

то не было бы всех тех моих неправильных реакций, неблагодарных, полных сопротивления и раздражения, не было бы пронесенной через года обиды и злобы, не было бы психосоматических заболеваний, не было бы необщения с родственниками и страдания по этой причине.»

Но не было бы и многого другого….хорошего.

Глубокое раскаяние и прощение себя…

Боярчикова Ирина Игоревна  (Получить консультацию)
Опубликовано на сайте: 17 апреля 2018,  32 просмотра
ПечатьПоделиться
Другие статьи автора:

Комментарии

Помню, как я заблудилась в городе и потерялась, перепугалась жутко, меня чуть не изнасиловал бандит, еле ноги унесла, спаслась, а до матери дозвониться не могла, только утром дозвонилась и когда она приехала за мной, то первая ее реакция была не спросить , как я, не обрадоваться, что всё хорошо, а дмкий ор и крик на меня, а мне так было больно и страшно, что я так и не рассказала, что со мной случилось, что опоздвла на авиоьус и не приехала потому, что не захотела слушать подругу, которая решила ехать с незнакомыми парнями и я ее уговаривала пойти на автобус, а пока уговаривала, я опоздала, а подпуга уехала...в общем влетело.
№1 | 17 апреля 2018
Добрый день! Спасибо вам большое за то, что поделились своей жизненной историей, своими чувствами! Я почувствовала в ваших строках боль, страх, а также беспомощность, желание, чтобы вас обняли и дали безопасность. Но всего этого вы не получили в той ситуации.
Скорей всего, это был тот мамин максимум в той ситуации и на тот момент исходя из ее внутреннего состояния. Человек, у которого у самого болит, делится только болью во всех ситуациях, где-то проявляя это мягко, а где-то с напором. В любом случае, вы должны всегда знать, что родители любят своих детях, очень любят. Просто любовь выражают свою как они могут исходя из своих душевных сил.
Я вас поддерживаю и мысленно обнимаю!
№2 | 17 апреля 2018
Да, я понимаю, что ей просто было страшно самой и очень часто принято именно кричать было в случае с бабушкой, мамой мамы - она вообще никогда не разговаривала спокойно - всегда только криком! Соответственно мама вела себя так же со мной.
№3 | 17 апреля 2018
Да, и поэтому тоже! Вы большая молодец, что понимаете это.
№4 | 17 апреля 2018
1

Твое имя стучит молоточком,
тем, что слух мой не в праве искать,
пробиваясь в сердечную точку,
и касается пульсом виска.

В голове дрожь и гомон… Обидно
(как надуть, раскатавши, губу):
для воздушных дворцов стенобитно
лишь орудие в несколько букв.

Разбираю обломки. Ну что же…
получилось теперь, для меня
его ход, его стук уничтожил
все вообще не твои имена.

Твои пальцы в меня не стучатся,
только образ в ресницах встает.
Настоящей тебе не случаться…
Да стучится хоть имя твое!

2

Я прошедший, уже не прагматик,
но еще не эмпат и не лирик,
не гадал, что такого прохватит
и озвучит любовный делирий.

Что, возможно, еще пострадаю,
раскурочу себе железу я,
когда облик твой, как по Стендалю,
в представлении кристаллизую.

В твое тело, что в миниатюре,
и в твой дух, в твои очи и счастье
ни на толику не был лишь втюрен –
я раскрыл их, как лук очищают…

Если новости в ад и из ада
не сбивают земные помехи,
старый классик услышал, что, правда,
что любовь – это вехи и вехи…

Веха. В пылкости с первого ряда
повернуться, мой взгляд обязуя,
так сострить, став себе очень радой,
чтоб хотелось смеяться безумно.

Веха. Выпустить облачко флеру,
стать с подружкою тайной и дикой,
мне сказать, с ней махнувшись туфлею:
«Необычная ножка, гляди-ка…»

Веха. Верхние парты. Лекторий.
Чувство ритма тебя оторвало
мне вслепую из гама, в котором
каблуки бьют с твоим интервалом.

Веха. Взгляды в геройстве благие
перенял бы я, к людям стал добрый,
только мучаюсь от аллергии,
как твоя – на все то, что съедобно.

Веха. Гипсовый памятный ежик
от того, кто и сам так ранимый
и в колючках… Мне память корежит:
ты его – не меня – сохранила.

Только та, за пределом блаженства,
не достигнута высшая веха.
Пусть. Зато по божественным жестам
я прочел, что в любовь надо въехать.

3

Я прошедший, жизнь с лишним назад,
ощущал, на мне тяжестью где-то
– где не знаю – лежали глаза,
глаза всяческих женщин-студенток.

Без хулы и без ереси, без
недотрожества прожил бы как-то,
но мне делалось не по себе
от холодного глаз переката.

А в тебе я приюта искал
от вселенской незримой щекотки.
Ты внутри не кривила оскал
– ты одна, – что я праведно кроткий…

…Слушать звезды, пить совесть взахлеб,
где до верха, а где-то до низа
доставать… Но в то время о лоб
билась проповедь их гедонизма.

Когда время пред входом внизу
собрало сигаретные группы,
язык замертво выпал на зуб –
зуб убил близлежащие губы.

Когда я был к тебе подключен,
когда рядом, то демонстративно
оголенное (мне же!) плечо
той, другой, от других отвратило.

Я не циник, не жгучий брюнет,
неухоженный церебротоник,
я, как в лире, нуждался в броне,
ощущал, голова моя тонет…

Не был съеден. Но чувствовал клюв
очень близко. Я некогда квакал,
что себя за собой закреплю.
Ты судила меня адекватно.

Твоим юмором глупость секло,
как Ахматовой – мнимую прелесть.
Ты любила ходить босиком,
я – дежурить с тобой по апрелю…

4

Перемените шарф, пробежите ли –
чужеродному доступа нет.
Так шатался единственным жителем
разведенных тобою планет.

Хоть был сам понемногу вершителем,
от тебя притяженьем несло:
называла меня уменьшительно,
избегала ласкательных слов…

Твои взгляды по свету разосланы,
ты постигла секрет муляжа,
что неумные смотрятся взрослыми,
а талант, повзрослев, моложав.

Пусть канат твоего мегаполиса,
подо мною качаясь всегда,
угрожал… Но с тобою – что по лесу.
Привечала иная среда.

Пусть бессмертья в искусстве не нажили,
не грозил нам паденья исход:
мы гуляли с тобой персонажами
и Шагала, и Григовских нот…

Не желаю бездарно разбиться я
о «привет» городского плато:
голова ленкоранской альбицией
мне цветы моих мыслей плетет.

Невозможного и нездешнего,
если видеть, довольно полно.
Несчастливый сказал бы «зарежь его».
Впрочем, я неживой уж давно…

Несчастливые рот мне разинули,
не проникнусь, не верю… Хотя
не делилась со мной магазинами,
на серьезность глядела шутя…

Что глаза, улыбаясь от скромности,
затененные, станут черней,
я узнал о тебе. И пером настиг
твою светлость, и светлость тех дней…

5

…Потом наступил судьбоносный февраль,
а именно, двадцать седьмое.
Я климат в тебе для себя переврал,
а дальше – устройство самое.

Ты правильна, правильна, как календарь –
у нас с датировкой проблема:
смычки мои нервы пиликали «да»,
рассудок невнятно проблеял…

Отростки души вряд ли выбились в такт
бесплотному трепету веток.
Но должно же душу свою распластать
у ног твоих в жажде ответа!

А может, войдешь, как бывает в кино,
совсем в обиход мой, резвясь, ты.
Не к месту я знал, что есть некий иной,
бросающий тень на развязку...

и мысли, как пальцы, сгибал, теребя,
алмазные выдав им перстни,
с сияньем в коробке просил бы тебя
в зал выйти безлюдный, имперский…

Затем голова оказалась трезва,
свербела внутри и ваяла
фигуру того, что мне нужно назвать,
но просто, почти тривиально.

Бывает, прихватит – я в трансе лечу
с моего этажа и направо…
Тебе, как усвоил, заведомо чужд
любой, даже внутренний, пафос.

Я не ворошил внеземные тома,
а только дошел до предела,
и кончился тем, что, мол, знаешь сама…
А ты отвечать не хотела.

Потом уже помню в сознаньи иглу,
и тысячу тысяч скорлупок,
как ты мне сказала тогда на углу,
что все это, в общем-то, глупо…

6

А дальше, весной, наступила зима,
но как-то обидно незримо,
из всех, кто не смог перебраться за март –
единственный беженец Рима.

На грани всего, что вокруг, и меня
боролись тепло и морозы.
Мир долго погоды внутри не менял.
На рынке толкали мимозы.

Тоскливые, грустные это цветы.
Я черную желчь из бокала
всегда допивал потому, теперь ты
меня, как тоски, избегала…

…Иной раз казалось, природа могла
развесить дожди по двум лицам,
где глубоководная темь твоих глаз
боялась случайно пролиться.

Мне очень хотелось тогда полагать,
что свет на планету сползает,
что сердце Вселенной не поло… Ага,
мы плачем друг друга слезами.

Хоть знал натурально, тебя оскорбит,
что вольно в тебе допускаю
не тягу, но зов к перемене орбит…
Но брел допущений песками.

То думал, что я не мечтатель, а то,
что ты избегаешь соблазна,
что, может быть, твой переменится тон,
и в нем прочитаю «согласна».

Но чаще хотелось уйти и убить
в себе зачинателя драмы:
тебе так же просто меня обрубить,
как мне тебя в рамку обрамить…

…Уже за окном пламенеет закат,
но как-то разбавленно ало.
Я ночью встаю, чтобы небо заткать,
и думаю, что мне осталось.

Осталось к утру головное тепло,
верха антизвездные к ночи.
Осталось свидетельство – синий диплом.
Ученье тобою закончил.

Осталось уменье грозу навлекать,
мой мозг невесомый, из стали,
заправивший память в меня на века…
Как тихо с тобой мы расстались.

7

С превышенною квотой
– весь нежностью обвит –
кому-то от кого-то
признание в любви.

Признание в желаньи
рука ведет дрожа –
сознание жеманно,
а выплеснет душа.

Как выплеснет, велите
сложить ей облака
в тринадцать крупных литер:
люблю тебя пока.

Бесславное начало
ни разу не кляну.
Мне нравится ночами
расшатывать луну.

Себя не упрекаю,
природу не виню.
Гуляю неприкаян
на лунном авеню.

Прослушав тыщи баек
от падающих звезд,
что мир непрошибаем,
себя слегка низвел.

Случается, экспромтом
раскачиваю гладь:
надеюсь еще в ком-то
тебя же разгадать…

2016
№5 | 11 июля 2018
Чтобы добавить комментарий — войдите или зарегистрируйтесь.
Закрыть
Вы можете заработать,
рекомендуя
данную статью!
Узнать как
 
f53dc Справка по сайту   Контакты
СправкаИдеяОшибка Наверх
наверх