Скрыть

Рассказы о невероятном из Индии

Рассказы о невероятном из Индии

Польский этнограф В. Жукровский в книге "Странствия с моим гуру" (М., 1965) привел рассказ одного индийского портного о том, как завелась и что вытворяла в его доме «нечистая сила».

Вот этот рассказ:

«Портняжная мастерская не отличается от десятка лавчонок, расположенных на этой узкой улочке. Передней стены нет, ее устанавливают только на ночь. А днем комната открыта взорам прохожих. В ней течет будничная жизнь, и повсюду разносится пряный аромат разогреваемой пищи. Когда мы подошли к мастерской, там на коврике, сшитом из лоскутков, сидел старый портной Хасан и, не торопясь, крутил ручку швейной машинки. В работе ему помогала вся семья, не слишком большая, не слишком требовательная. Девять человек — так же, как и у соседей…

— Вся эта история началась в тот день, когда рабочие раскопали наш двор, — рассказал старый портной. — Мы сначала не обратили на это внимания. Ведь у нас всегда шум и сутолока. Но нам стало вскоре как-то не по себе. Было ясно, что кроме нас здесь есть еще кто-то… «Оно» скакало по полу, легко перебегало от стены к стене босыми, еще не окрепшими ногами… Шелестело в бумагах, царапало картинки из журналов, которыми я украсил мастерскую, скреблось, словно кошка, которая точит свои коготки.

Потом «оно» стало проказничать, приставать, беспокоить, как будто ему доставляло радость отрывать нас от работы и пугать клиентов. Мы отчетливо слышали, как с потолка падали крупные капли воды, растекаясь в лужи. Мы задирали головы, трогали потолок руками, но воды не было, а был только звук падающих капель. «Оно» бросалось кусочками штукатурки, иногда в сумерки опрокидывало коробки, рассыпало пуговицы… Однажды затащило мой наперсток на печку, а потом подсунуло его мне. Я даже обжег себе палец о раскалившийся наперсток, вся кожа облезла, — старый портной сунул палец нам под нос, — вот еще и сейчас видно. Потом пропали ножницы.

Я ругался, весь дом бросил на поиски, и мы нашли их — они были воткнуты острием в щель, а на них висело полотенце. Рассвирепев, я стал выяснять, кто это сделал, но мои домашние клялись, что никто к ножницам не прикасался.

Я подумал, что это, может быть, одна из моих дочерей захотела так пошутить, и стал внимательно следить за всеми ними, делая вид, что поглощен работой… Но нет… А когда клиент выходил после примерки, коробки с лентами сами падали ему на голову. Мою мастерскую стали обходить стороной. Дела шли все хуже. По всему кварталу пошли разговоры о том, что у меня в доме «шалит». В лунные ночи швейная машинка крутилась сама, гремела жестяная банка, перекатывался наперсток. Клянусь, что это проказничали не мыши! Все устраивало именно «оно».

Когда во дворе прокладывали трубы и разрыли щебень, рабочие нашли какие-то кости. Видимо, человеческие… Как велит индийский обычай, кости выбросили в реку. Но несколько костей вместе с мусором подложили мне под порог — это уж точно! Оттуда «это» и пошло…

Я мусульманин. Поэтому позвал муллу.

Мулла, приглашенный мной, обладал истинным благочестием. Он снял туфли и преклонил колени на коврике. Мы сидели молча, а на улице росла толпа зевак. Казалось, что мулла заснул, его толстые губы приоткрылись, с них стекала струйка слюны. На глаза ему садились мухи, а он не шевелился… Из-под приоткрытых век поблескивали белки глаз, закатившиеся, как у мертвеца. Стало так тихо, что я различал далекие шумы, велосипедные звонки, гудки рикш…

Вдруг мулла начал что-то бормотать. Я внимательно прислушивался. Закатив глаза, он медленно поворачивал голову и разговаривал с тем, что тут бегало. А «оно» кружилось по комнате, явно обеспокоенное, шелестя то в одном углу, то в другом.

«Садись сюда», — приказал «ему» мулла.

Все мы услышали, как затрещала опрокинутая кверху дном корзина. На нее что-то село.

Мулла, наклонив голову, грозил пальцем, отчитывал кого-то. Он говорил все быстрее и быстрее, мы уже не различали слов. Гнев муллы как бы угасал. Он тяжело дышал, облизывал губы, его щеки обвисли.

Прошло много времени, прежде чем он пришел в себя.

Наконец он сказал мне: «Если хочешь от нее избавиться, то ты должен сделать ей куклу. Самую красивую, какую только можешь». — «А чем тут поможет кукла?» — застонал я. «Поможет, поможет… Та маленькая индуска как раз бежала за куклой. Она вырвалась у матери и побежала. Но ее догнали и убили. Пока она лежала в земле под щебнем рядом с куклой, у вас в доме было спокойно. Когда же начали рыть канаву, то ее кости разбросали, а истлевшую куклу засыпали. Но дух малышки остался, он беспокоится… Ему хочется поиграть. Сделай же ему куклу».

До поздней ночи моя жена пришивала блестки на платье куклы, а дочери украшали маленькое сари лентами. Перед полуночью мы повесили куклу над дверью. И в мастерской воцарился покой.

Хотите верьте, хотите нет, но все мы видели, как «оно» играло с куклой. Ветра совсем не было, а кукла подпрыгивала, шевелилась, как будто ее трогали, и вертелась словно в танце. Поглядеть на это приходили не только соседи, но и люди из других кварталов и даже со всего Дели. Так продолжалось несколько дней.

Куклу кто-то потом украл ночью. А «оно» ушло за куклой. Теперь все спокойно…»



В своей книге польский этнограф В. Жукровский рассказывает и другую странную историю:

"В течение нескольких дней перед домом нашего соседа в Дели, богатого индийца, лежал какой-то человек… Лежал долго. Над ним поднимался красный транспарант, укрепленный на двух бамбуковых палках, а рядом все время сидели на корточках какие-то оборванцы в тюрбанах, они перешептывались или играли в карты.

— Что он там делает? — спросил я у моего гуру, что в переводе означает "учитель", — у моего сопровождающего, местного гида. — Что ему нужно?

— Ничего особенного. Просто он умирает с голоду. Он демонстрирует. На транспаранте написано: "Господин Нараин не заплатил мне за работу!"

— И что же? Ему позволят умереть?

— Дорогой мой, в конце концов, это его тело и его желание. Он волен делать с собой все, что захочет. Хозяин не платит ему денег. Он угрожает хозяину своей смертью, желая тем самым ускорить выплату. Такое у нас случается часто…

Человек не так-то легко умирает — лишь на шестой день умирающего не оказалось на тротуаре.

— Минуту назад его забрали, — доверительно сообщил мне мой повар. — Со всей улицы сбежались слуги и кричали перед домом: "Ты убил человека! Тут живет убийца!" Но Нараин — богач, ему на эти крики наплевать.

— Теперь-то уж все кончено, — сказал я.

— Э-э нет, господин. Теперь только начинается…

Я вопросительно посмотрел на своего повара.

— Он вернется сюда, — пояснил тот. — Он умер с мыслью о мести.

…Через несколько дней началась беготня в доме Нараина, появились мотоциклисты из полицейского участка.

— Что случилось? — спросил я у повара. — Воры?

— Нет. "Он" уже там и мстит, уничтожая вещи.

— Кто "он"?

— Да тот умерший слуга. Он летает по дому, как маленький язычок пламени. Огненной пчелой пробирается сквозь замочные скважины в шкафы и поджигает платья. Почувствовав запах гари, люди бегают по всему дому, принюхиваясь, и как только откроют чемодан или сундук, оттуда бьет пламя… У них уже побывала полиция. Допросили всех слуг, приказали выйти во двор даже членам семьи Нараина. И вот, уже при полиции, когда дом охранялся, загорелось сразу в четырех местах. Господин Нараин теперь жалеет, что не заплатил этому уборщику, и велел привести вдову покойного… Но теперь от духа не так-то просто откупиться.

Через живую изгородь, разделявшую сады, я увидел, как к двухколесной коляске, в которую был впряжен серый пони, женщины несли целые охапки покрывал, шалей и радужных шелковых сари. В страхе перед местью духа, от которого нельзя было укрыться в доме, они пытались увезти добро к родным или знакомым. Вдруг я заметил в ярком солнечном свете тоненькую струйку дыма, показавшуюся из тюка. Лошадь, почуяв запах тлеющего тряпья, начала нервно бить копытом, по ее коротко подстриженной гриве пробегала дрожь.

Женщина сбросила тюк и, помогая себе зубами, стала развязывать узел. Она судорожно рылась в вещах, разбрасывая прямо по газону пурпурные и синие сари, и, всхлипывая, ударами гасила огонь. Когда она развернула прошитую золотыми нитками ткань, мы увидели дыры величиной с кулак.

— Что за черт! — воскликнул я, не веря собственным глазам.

— Летающий огонь, — спокойно объяснил мне индиец, словно все происходившее было самым обычным делом. — "Он" взял горсть углей из костра, на котором сожгли его труп, и разбрасывает их теперь по всему дому, чтобы насолить хозяевам.

— Дух — это понятие, а куски тлеющего дерева — материя…

— "Он" и взял понятие — душу огня. "Он" хотел навредить им, и его ненависть делает с понятием огня то же, что линза с солнечным лучом. И вот у них в доме все горит…

Три дня у соседей не прекращались суматоха, плач, крики. Три дня не давал им покоя летающий огонек. И только когда вдове вернули причитавшиеся ей деньги и сделали щедрые подарки, все прекратилось".



И еще одна история, рассказанная В. Жукровским со слов очень уважаемого человека, известного в Индии ученого, профессора Делийского университета. То, о чем рассказал этнографу профессор, случилось давно — в годы его молодости, сразу после окончания им университета. В тот день молодой человек получил первый в его жизни заработок — сто рупий. Положив деньги в карман, он отправился на прогулку за город. Вышел на берег реки, где и присел на камешек.

"Солнце зашло, — вспоминает профессор, — на небе полыхали красные отсветы заката, и река текла передо мной сияющей лентой. Я дышал полной грудью. Мысли теплились где-то на краю сознания, это были неясные планы использования полученных денег.

Вдруг я услышал позади себя шаги. Оглянулся и увидел, что в мою сторону направляется рослый полуголый незнакомец… Я был один. Через четверть часа стемнеет. Почему он направляется ко мне? Я все время помнил о деньгах, поэтому опустил руки и стал разгребать песок, отыскивая какой-нибудь камень, который, если его применить внезапно, уравновесил бы шансы в борьбе.

Он подошел, присел рядом, вполголоса поздоровался. По его акценту я понял, что он, как и я, родом из Бенгалии.

С минуту мы сидели молча. Потом он шепотом начал говорить.

До сих пор я помню каждое его слово!

…Он паломником прошел уже почти тысячу миль до Матхуры как приверженец бога Кришны, где и хотел предаться размышлениям на его родине. Но по дороге в город внезапно получил от своего наставника мысленное указание прервать паломничество и тотчас же вернуться. Его гуру умирает и хочет доверить ему какую-то тайну. Но он не будет ждать больше трех дней. Тогда паломник задумался, где взять денег на билет, и гуру ответил мысленно ему: "Иди к реке, там сидит человек, который тебе их даст". Паломник пробовал возражать, говорил, что он уже прошел этой дорогой и над рекой никого не видел. Но мысленный приказ повторился. Гуру сказал: "Иди к самой воде. Он там ждет тебя". Во имя послушания гуру он направился сюда и тогда увидел меня. Наказы гуру возникали в его душе.

— Все это очень хорошо, но откуда ты знаешь, что у меня есть деньги и что я тебе их дам, ведь меня послушание не обязывает? — ответил я, когда он кончил свой рассказ.

— Мой гуру — настоящий гуру. Он никогда не лжет, — прошептал мой собеседник.

Не глядя на меня, он пальцем написал на песке цифры. Действительно, у меня при себе было именно столько рупий.

— Чтобы ты не думал, что я пытаюсь тебя обмануть, — рассудительно продолжал паломник, — я попрошу Кришну о знаке.

На минуту он сосредоточился. Я слышал только журчание воды, поверхность руки стала еще краснее в лучах заката.

— Дай мне на минутку твою авторучку, — сказал наконец паломник.

— Зачем?

— Ведь она твоя и все время была у тебя, так что ты не скажешь, что я приготовил этот фокус заранее…

Я вытащил ручку из кармана пиджака и с любопытством подал ему.

— Подставь ладони.

Я послушался и заулыбался, когда он начал как бы доить закрытую ручку. Как вы, наверно, знаете, бог Кришна в детстве пас коров. Мой собеседник обращался сейчас к этим священным коровам, таким же далеким, как облака над нами. Я скептически ожидал и улыбался. Вдруг капнула одна теплая капля, потом другая, наконец сильной струей, как при вечернем удое, в мои ладони ударило пенистое молоко. Через минуту оно наполнило подставленные руки и полилось сквозь пальцы.

— Пей! — приказал паломник.

Я поднес ладони ко рту и глотнул. Это было настоящее свежее молоко.

Я приподнял голову. Молоко било ключом. Он доил авторучку! Здесь не могло быть никакого обмана. На фоне реки вырисовывались его темные руки. Я видел все достаточно отчетливо для того, чтобы быть уверенным. Это не был фокус мошенника.

Не считайте меня наивным дурнем, которого легко морочить. К тому времени я уже многое изведал. Получил высшее образование, побывал даже в тюрьме… Я вовсе не склонен признавать чудеса обычным явлением, однако тогда мною овладел трепет испуга, ведь на моих глазах происходило такое, чего я не мог объяснить.

Молоко обильно лилось из авторучки и стекало на песок.

— Тебе достаточно этого для доказательства? — спросил паломник.

Я утвердительно кивнул.

— Ну, так иди и вылей остальное в реку.

Я послушался. Ополоснул ладони. Потом полез в карман и протянул паломнику всю получку. Он взял только две банкноты, остальное вместе с ручкой вернул и, поклонившись, удалился. Некоторое время я еще видел его фигуру на фоне красноватых отсветов реки.

Лишь один раз в жизни я столкнулся с чем-то, чего не могу понять. Он доил молоко из моей ручки! Понимаете, доил, буквально как из вымени…"

Предсказания на какую тему Вас больше всего интересуют?

Моро Михаил  (Получить консультацию)
Опубликовано на сайте: 18 августа 2017,  161 просмотр
Чтобы добавить комментарий — войдите или зарегистрируйтесь.
ПечатьПоделиться
Другие статьи автора:
Закрыть
Вы можете заработать,
рекомендуя
данную статью!
Узнать как
 
b5d27 Справка по сайту   Контакты
СправкаИдеяОшибка Наверх
наверх