Скрыть

Тайный смысл чертобабки

 

Глава из повести "Рог изобилия"

 

...Мы играли в «Штандарт», в «Морская фигура, замри!», в «Казаки-разбойники», где никто никого не убивал, а если кому-то удавалось кого-то «заляпать», то реинкарнация была тут же обеспечена. В прятках тот, кому выпало искать, — на Урале «галил». Почему уральские «Классики» именовались «чертобабкой» — боюсь, достоверно уже не узнаю. «Чёрта» тут подозревать бессмысленно — детям в играх черти были побоку, не участники; скорее от слова «чертить». Или, если обращаться к метафоре, это заклятье, запрет, черта очерчивала человека, и нечистая сила, хоть и сила, но переступить черту силы не имеет. Специалисты по этимологии языка могли бы более точно разъяснить очевидную связь между «черта» и «чёрт» — сопряжение слов может быть очень интересно, «дойти до черты»?.. Ну, положим, если в чертобабке — «черто-» от черты, то «‑бабка» всё же остаётся загадкой. Бабка — баба? старуха? просто «женщина» как понятие, — ведь игра была исключительно девчачьей?..

…Пока я с удовольствием размышляла над идеей вечного присутствия женщины во всяких тайнах, явилась мама и разъяснила: «бабка» - бита, плитка, которую толчками передвигали за черту.

…Вопрос, однако, — почему девчачьей?

 

 

* * *

В мальчишеских играх в «войнушку», в «казаков-разбойников» и прочих партизан девочки всё же могли участвовать. Они не были исключены из них по умолчанию. Хотя мальчики предпочитали играть отдельно, что понятно — они и порешительней, и поповоротливей, и мобильней, и авантюрней, и экстрим навертеть им по ходу и попутно — запросто, тормоза в виде осторожничающих и выпендривающихся «выбражуль» тут явно лишние. Игры очевидно имеют гендерные предпочтения, им сопутствовало законным образом второе крыло — «дочки-матери» и куклы у девочек. Но эти игры — во всех их возможных вариациях — не обременялись жёстким регламентом, они лишь имитировали очевидные качества взрослой реальности, которая впускает в себя и вторжения извне, и приспособление по ходу действия к изменяющимся условиям — сегодня мы чиним забор, а завтра его сносит ураганом, однако ж игра в «жизнь» всё равно продолжается.

 

А вот классики (вкупе с чертобабкой) — исключительно женская привилегия. И ровно никакого отношения к практикуемой взрослыми и детьми реальности не имеют.

Предельно условная, абстрактная игра с жесткими правилами, которые нарушить невозможно. Собственно, девочки имели дело со смысловой символикой: рисуется на ровном месте — земле или асфальте — чертёж с несколькими парами клеток, клетки нумеруются слева направо (никогда не наоборот!) и потом по этим клеткам начинают прыгать на одной ноге, жестко соблюдая все попутные правила. И — никакого в помине «свободного творчества», всё следует однажды установленным порядком, правила блюдутся железно, и попробуй обойди или нарушь, это вам не госконститутция — плебисцит накажет и изгонит вон.

Сначала бросают плитку на «единичку», потом на «двойку» — они рядом, совмещены, это одна пара, один уровень, один «класс». Далее, успешно отпрыгав клетки, бросают биту на «тройку» — уже минуя быстрыми прыжками без плитки первую пару квадратов, следом — бросок на «четвёрку», потом закономерно — на «пятёрку». И так до самой последней клетки.

 

Тайный смысл чертобабки

 

Классики как правило были восьмиклеточные, на десять клеток приглашали играть уже мастеров, малыши рисовали иногда, но редко, и шестиклеточные классики — то, что было им по силам и по выносливости.

Чертобабка была теми же классиками, разыгрывавшимися по тем же правилам, но её чертёж выглядел иначе и она была сложнее в игре: классики прыгались на одной ноге по всем клеточкам по попарному числовому порядку, чертобабка — иначе: на одной ноге — в непарную клетку, потом две ноги разом синхронно приземляются в стороны на две парные, следом — снова непарная клетка, и, стало быть, снова прыжок на одной ноге.

 

 

 

Если ведущая прошла все уровни раз за разом благополучно — игра продолжается уже в обратном порядке — от дальней клетки к ближней. И этот марафон осваивали до безупречности на самом деле единицы. Когда-нибудь и крутая ведущая всё-таки промахивалась в броске или же при прыжках заезжала пяткой-носком на линию черты, либо, упустив равновесие и качнувшись, протаптывалась сандалией на месте дважды, и тогда следующая девочка из очереди желающих стартовала в собственный путь с первой клетки. Бывшая лидерша ждала, пока ошибутся все очередники — тогда можно вновь вернуться в игру. Она должна начать с той клетки, на которой сошла с дистанции.

Игра заканчивалась, когда кто-то из девочек успешно преодолевал путь «туда» и «обратно», — выиграла, игра окончена.

 

Но такой упрощённой чертобабке девочками постарше предпочитался более сложный чертёж — два верхних вертикальных ряда были длиннее на одну клетку. Смутно припоминаю, что в середине их могло быть и четыре, если даже не пять.

 

 

 

* * *

В чертобабке девочки, раз от разу проходившие без ошибок через уровни и добиравшиеся до самого последнего этажа (шестнадцать — уже высший пилотаж, обычно клеток бывало либо восемь, либо двенадцать), строили себе Дом («домик») На благополучно освоенном квадрате разрешалось топтаться сколько угодно, обеими ногами — да хоть садись на землю, если очень хочется! Квадрат-Дом давал к тому же право пододвигать биту ногой так, чтобы удобнее было отправить ее в следующий квадрат. Сама возможность поправить-подтолкнуть плитку — приятная и честно заслуженная привилегия, и использовалась даже когда в том не было ровно никакой необходимости. Я помню особо аккуратных девчонок, у которых плитка ложилась тютелька в тютельку в самый центр квадрата, без промаха и снайперски, — мальчишки позавидовали бы столь точной железной руке, если бы не устыдились зависти к девчонкам.

«Домик» постепенно обрастал удобствами, внутренними комнатками и даже наращивался балконом — рабочекрестьянскими мамами-папами хрущевки уже освоены.

 

 

* * *

Но строился Дом отнюдь не сразу. Тому предшествовали кропотливые усилия по завоеванию самогО права его нарисовать-выстроить. И осуществлялось оно в следующем железном распорядке.

 

1. К углам квадрата, отграничивавшего от прочего пространства чертобабки отвоеванную территорию будущего Дома, пририсовывались дуги — постепенно, ровно по одной дуге за проход всех клеток.

 

 

2. Осваивались все четыре угла — по три дуги в каждом углу квадратной клетки, строго поочередно. Стало быть, чтобы построить Дом, девочка должна была без сбоев и ошибок пройти через чертобабку ровно двенадцать раз и никак не меньше.

 

 

3. …И к каждой обретаемой малости, к каждой дуге приходилось продвигаться через полное освоение очередного уровня. И при любом новом броске биты девчонка рисковала прежними достижениями — промахнулась («окарала!») — всё, Дом «сгорел», его больше нет, хочешь его вернуть, отстроив заново, — начинай чертобабку сначала — охохонюшки…

 

4. Когда участок был застолблён окончательно, добавлялось в вольном рисунке вокруг Дома что бог на душу положит. Будущая победительница присаживалась на корточки, подметая коротеньким платьицем асфальт, и затаив дыхание рисовала, открывая своему Дому глаза в мир, желанные окна; к окнам, естественно, — прочее жилое убранство: прибранные на обе стороны занавесочки, на окне должен стоять какой-нибудь горшок с каким-нибудь цветком — а как же иначе, ведь в её квартире он стоит! Специально на сей торжественный случай хранились в карманах цветные рисовалки: у кого-то счастливого — подкрашенные мелки, а кто не подготовился заранее — в паузе, пока прыгали по клеткам подружки, рыскал по ближней канаве в поисках куска кирпичного битыша.

Но почеркушки в своё законное удовольствие — это одна сторона игры, а вторая —регламент: Дом имел только одного хозяина, все прочие участники должны были его перепрыгивать, а бите запрещалось попадать в чужой Дом. Впрочем, хозяйка могла и дозволить зайти в него и даже разрешить гостье воспользоваться привилегией встать на две ноги сразу, — надо было спросить позволения побыть в чужом Доме. Дозволялось такое нечасто, обычно только близким подругам либо по приступу внезапного не столько милосердия, сколько желания подчеркнуть своё право хозяйки.

 

 

5. … Но самое удивительное, бессознательно поразившее меня на всю жизнь настолько, что сейчас, спустя два года после пятидесятилетия, я вернулась к памяти игр уже с иным отношением, самое потрясающее — за крайними парами клеток в конце и начале чертежа находились «Рай» и «Ад».

 

 

 

 

Место для Дома выбиралось в любой клетке. Для «Рая» — никогда, его место в вершине чертежа было безусловным. Он обозначался полусферой, объединяющей пару клеток высшего этажа.

Дом принадлежал только той девочке, которая его заслужила и выстроила, Рай — место всеобщее. Лидерша, нарисовавшая его, — создала Рай для всех. И каждый игрок получал возможность, добравшись до Рая, получить там минутный отдых, переступив с ноги на ногу и, чуток потоптавшись, снять физическое напряжение.

 

6. В «Рай» можно было попасть, только лишь построив и обустроив заслуженный Дом. Или даже два — признанные лидерши могли себе позволить и не торопиться рисовать всеобщий Рай, и преумножали собственность, чтобы не сокращать игру, способную длиться при разумном партнерстве целое воскресенье. В Раю можно было делать всё что угодно, отдыхать сколько хочется — партнёрши по игре терпеливо ждали, пока ведущая оттянется вволю. Добравшаяся до края света могла задерживаться в Рае и пририсовывать к нему райские занавески и горшки с райскими кактусами, там было удобно расставить или рассадить райское народонаселение. Чаще всего просто пририсовывались солнечные лучи. Но до Рая нечасто кто добирался, и все к тому моменту обычно уже уставали и потому особо терпением ближних не злоупотребляли.

 

…Однажды калининградская подруга уточнила крылатость «Через тернии — к звёздам!» по справедливости: «И обратно!», — подытожила моя мудрая Валентина.

…Из Рая теперь — вниз, в обратном направлении к «единице». Требовалось пройти путь заново, в нисходящем порядке. Плитка (тело! материя…) кидалась вспять (в спуск на Землю) уже из Рая.

 

Рай давал немеряно поблажек ведущей: она могла промахнуться и попасть битой на линию чертежа — у неё было и такое право; допрыгав как положено до неудачного места, рукой поправить плитку, а то и вовсе наново положить в удобную серёдку квадрата; естественно, она могла по дороге вниз отдышаться в уже навечно построенном Доме, могла вообще отпрыгать дорогу не на одной ноге, а на двух — просто перешагивая от клетки к клетке и приставляя по ходу ногу к ноге; могла потерять равновесие и оступиться, могла кидать плитку хоть из сидячего положения — всё это было дозволено.

 

7. Единственное опасное препятствие — «Ад» в подножии. Рисовался Ад по желанию лидирующей девочки уже после Рая. Разумеется, она обустраивала его языками пламени — для того припасался мягкий кирпич. Ей лично Ад был, в общем, низачем, адову дугу рисовали далеко не всегда, можно было и пропустить, это не стало бы нарушением правил. Преимущество геенны огненной состояло в том, что она позволяла в случае удачи устранить успешных соперниц, уже построивших свои Дома и теперь дышащих в затылок. Срабатывал синдром «последнего дюйма»: когда движешься уже в обратном направлении и, предвкушая близкий финиш, кидаешь плитку издалека, из Рая, есть риск промахнуться мимо квадрата с «единицей» — то есть перед самым что ни на есть успехом! Угодить битой в Ад  — «окарать» — сгореть, сойти с дистанции и потерять все обретённые в течение игры преимущества.

 

 

* * *

…А если посмотреть (не на классики, на гораздо более мудрую чертобабку, конечно) сверху?

…А если посмотреть непредвзято?

Без ссылки на «детскость» девчачьей игры очевиден символ Креста в любом его выражении — хоть христианском, хоть как более древнее Начало Координат мироздания. И игра — хоть так, хоть иначе — вбирает в себя эти смыслы.

Через детей — их загадочно обретённые и унаследованные друг от друга игры, к которым по традиции не допускались взрослые, — передавалась от поколения к поколению некая духовная символика. Убеждена, что она несла в себе знание не менее космического масштаба, чем карты «Таро».

 

  • «Окарать» — о-КАРА-ть. Получить кару, возмездие.
  • Парные квадраты — дуальность жизни, к тому же они — левые и правые, чётные и нечётные, в подтексте мужские и женские, а сами числа значениями и свойствами вписываются в пифагоров квадрат.
  • «Рай» и «Ад».
  • Многоуровневое посвящение.
  • Строительство Дома как обретение души. С риском потерять Дом (душу или же, иначе, всё с трудом построенное и обретённое) из-за единственной ошибки. А если принять во внимание теорию реинкарнации души и соответственно кармы: потерял — стало быть, начинай сначала, проходи заново всё то, что так и не удалось результативно освоить в прошлом варианте жизни.
  • Реинкарнационная дорога по многим уровням.

 

* * *

Уже много лет я убеждена: «чертобабка», как и «морская фигура», как и заговоры «сорок один — ем один», и «сорок восемь — половину просим!» никогда не были простым «детским фольклором». «Простого» фольклора нет вообще — эта самоочевидная истина вошла в моё сознание, слава Богу, вовремя.

Подозреваю, что вариации этих игр с их отчётливым смысловым протоколом могли быть оставлены розенкрейцерами — в основе очевидна мистическая символика человеческого Космоса. А могли носить и более древний характер. Во всяком случае, понятно, что «классики» вряд ли обуяли детское воображение из весей российских хотя бы потому, что еще три столетия назад далеко не все деревенские дети знали, как числа пишутся — игра (если это вообще игра) явно принадлежит «городской» цивилизации.

Убеждена, что вся символика детских игр, если и не понимаемая сознательно, то принимаемая в детстве как непреложный закон, не была случайностью. Как не случайны четыре, пять, семь пар клеток (кругов роста души, в православии — прохождения через мытарства). Как вообще не случайны мистические уровни семерки, обязательно присутствующие в исчислении детских игр. Как никакой случайностью не может быть непреложный кармический закон, диктующий весь поход к Раю от нуля, с самого начала, с «первого этажа» при потере Дома.

 

* * *

Что-то очень важное значила и «морская фигура», после заклинания которой замирал в неподвижности мир. Сначала замирало Всё-Вокруг в пике неожиданно прерванного движения — оттого вспыхивало внутри удивлением и мир становился странно, незнакомо зримо; следом за удивлением тут же обнаруживалось тело, которому в той или иной мере было неудобно — его надо было заставить повиноваться и научить ждать.

Именно этим приёмом пользовались мудрецы Индии и Китая, обучавшие духовным практикам своих учеников: приказом заставали их замереть в самый неудобный и неподходящий момент и оставляли в захваченной позе по своему усмотрению. Бывало, что и надолго.

Сожалею сейчас, что не получается вспомнить игру с маленьким мячиком, там была своя считалка, где каждому слову соответствовал определенный рисунок траектории. Начиналось с пары простых бросков о стенку, мяч тут же ловился, в незамедляющемся ритме отправлялся вспять к стене, следующая пара движений — уже из под колена, в следующие надо было успеть обернуться через спину навстречу … и дальше — сложные пространственные узлы и фигуры сопряжений по одной схеме — контакт с препятствием — посыл — контакт с препятствием — усложнённый посыл — контакт… Схема бытия. Развивающегося бытия. Наверняка и сами повороты и коленца имеют иной смысл, кроме обывательской физзарядки. Слов-заклинаний не помню, но звучало это — весьма приблизительно, хоть и похоже — так: Аки! — удар мячом, Буки! — удар, Веники! Беники! Напоминает алфавитный порядок.

 

Штандарт, при котором из круга разбегаются участники, (как вариант «Морская фигура, замри!» входила в «Штандарт») — да ведь это разбегание живой Вселенной из Точки — из Нуля.

Почему — «Морская?»…Фигура — понятно, замри — само собой, но морская?

Либо потому что из моря мы все вышли? Майся теперь в догадках…

 

Игрушки для самых маленьких, в каждом практически жилье бытовавшие: всех цветов радуги сборно-разборная Пирамидка из плоских деревянных кругляшей мал-мала-меньше, всегдашний обязательный Мяч, Кубики — а куда без них? — трудно даже представить. Воздушные шарики. И шедевральная Юла. Матрёшек и поминать не буду — были в каждом доме.

Как бы само собой разумевшиеся в обиходе игральные простенькие предметы, однако…

Однако если сыграть в «морскую фигуру, замри!» увидим мир чуть иначе, чем он нам кажется из рядовой повседневности.

Увидим:

 

  • что сборная Пирамидка — многоуровневое сооружение из разноцветных круглых лепёшек мал-мала — разъятие белого цвета на Каждый-Охотник-Желает-Знать-Где-Сидит-Фазан. Фазанов уже и не вспомнит никто, как, впрочем, не помнят и этих деревянных раскрашенных Пирамидок, однако волшебная призма, воплощённая в пирамидальной форме, показывала восходящий состав белого луча и вибрационный уровень каждого его цвета;
  • что простенький Мяч — это сфера, планета и не только, он ещё прыгает — соединяет ближние пространства, нуждающиеся в освоении, с человеком; к тому же, если заслать его усилием помощнее как можно выше — до головокружения высоко! — то Мяч (тоже ведь сфера! и тем самым ещё и Точка!) — сопряжёт Землю с Небом. «К звёздам… и обратно».
  • что Кубики — основа основ материального созидания, кубы физического рукотворения, свойственные исключительно лишь человеку — его первое творческое преобразование материального мира, ибо первозданная физическая природа не ведает ни квадрата, ни даже прямой линии;
  • что Воздушный Шарик — чистый посыл-пожелание души к Небу: выдыхаешь себя внутрь до посинения щёк и — отпускаешь, а он летит и летит, и где заземлится — неведомо. Нынешние «воздушные», сердечками и на палочках — г… на палочке. Никуда они не полетят. Потому что истинный Воздушный Шар — овальный, а ещё лучше круглый; впрочем, он всегда сначала круглый. Он обязательно прозрачен и безусловно летуч, ему непотребны надписи «С днём св. Валентина!», ибо он отданное ввысь и к Вышним живое дыхание человека.
  • что Юла воплощена безусловным гением. И тот, кто её впервые создал, пронзительно остро понимал, зачем. Потому что Юла — модель вращающейся Вселенной, формула Абсолюта, Творца-созидателя, материализованного в оси устремившихся врозь оживлённых единственным посылом частиц бытия; в самом центре — движение стремится к Нулю, на периферии — неохватное количество стремительных точек. Модель Бесконечности и Бытия.
  • с Матрёшками — неважно, откуда они прибыли в наше отечество, — и так ясно. Рожать не перерожать. Но не только Инь. Это ещё и множественное устройство личности. Это ещё условленная человеческой формой сфера, внутри которой крохотная неделимая уже сущность — самая маленькая, самая центральная. Обычно матрёшек было семь. Или три. Семь восходящих чакр? Седьмое небо? Семь смертных грехов?

 

Игрушки для малышей. Для маленьких. Для нас с вами.

 

Через игры детей — именно детей, ни на миг не сомневающихся в полной реальности игры, через игры, из которых решительно отстранялись взрослые, им в лучшем случае отводилась роль удовлетворенных наблюдателей («славабогу, - на виду вместе играюцца, а не по канавам шастат») — передавалась мистическая история человечества.

 

И без сомнения, это сквозной посыл символического Знания, прошивавшего (и сшивавшего в единую ткань) Будущее с Прошлым.

 

Кому и когда пришла в ум идея передачи сокрытого знания о мироздании через детей — поди теперь раскопай. От мудрецов, полагаю. Возможно, это было осознанно‑необходимой акцией. Возможно, кто-то понимал, что эти игрушки, эти чертежи, эти считалки и заговоры способны остаться в сохранности лишь у тех, кто не поглощен одним только хлебом насущным, одной лишь бытовой канвой жизни, — у детей и стариков. И неважно, что «Ладушки, ладушки, — где были? — у бабушки!», прочерчивавшиеся по ладошке младенца, сотни поколений не осознавали как охранное заклятие, — что с того, заклятие-то проговаривалось и сохраняло, а может быть — и правило на правой-левой ладонях детские Линии Жизни.

Вероятно, мудрецы рассчитывали на совсем иное развитие человечества и не могли предположить, что их усилия спрофанирует и прогребёт компьютерная эра, девальвировавшая знание основ жизни до раскрошившихся бездн рядовой «информации».

 

Никто не разъяснял этих восхитительных тайн. Да взрослые и не знали о них ничего, игры и игрушки для них были лишь приёмом, чтобы занять детей, и не более. Кто-то, интеллигентно продвинутый, верил, что Мяч и Чертобабка — придуманы (кем?!) для развития детской активности, а Кукла — чтоб подготовить дочку нянькаться с будущими малышами. Взрослые не считывали вещих знаков, однако знаки совершали свою работу помимо сознания хоть взрослого, хоть детского. Прямой сокрытый смысл не улавливался, но сам мировой распорядок вещей в мире входил в душу исподволь и навечно.

И пока я удивлялась тайне, мимо которой прошло вслепую столько поколений родителей, эти игры — чрезвычайно древние шифры, сохранявшие важнейшую духовную информацию,  — исчезли из бытовой практики жизни. Собрать их и написать о них в своё живое детское время, я, конечно, и не могла. Не сомневаюсь, что имеется множество диссертаций на темы детских игр, - не читала, но резонно предположить, что этот золотой песок не миновал науки, только сдаётся мне, что вряд ли кто помянул неведомых мудрецов.

 

* * *

Отсюда и ответ на вопрос, озвученный в самом начале — почему чертобабка девчачья игра. Да потому что мудрецы правильно понимали то, что мы теперь именуем «гендер», а тогда именовалось Принципами — Мужским и Женским. В переводе на обыденную практику всё просто: мальчики, с их неуёмным стремлением к экспериментам, неминуемо усовершенствовали бы любые нудные «Классики» до «Казаков-разбойников». И ничего бы не осталось от мирозданческого порядка, и никакая Тайганова бы не сидела и не расшифровывала чертобабок. А девочки, с удовольствием соучаствовавшие в сложных структурах игры, никогда б не захотели менять её правил — смысл действа испарился бы.

Разумеется, бывают исключения: сама видела, как Юрка Макаров с первого этажа моей Златоустовской хрущёвки отпрыгал в одиночестве часть классиков. Полагаю, что его дружеская ватага ещё не вышла во двор по какой-то причине. Впрочем, и малец, одевавший-раздевавший девчачьих кукол тоже был, этажом выше, звали его «Славик» — именно так — Славик, в то время как прочие мальчшки были Тольками-Толянами и Юрками. Славик очень любил играть куклами, а его мама почему-то этим страшно гордилась. Буду верить, что он, выросший, стал всё-таки портным.

 

* * *

Бешенство игр началось с интеллектуальной продукции. Первым был кубик Рубика, живо переправившийся из рук озабоченно экспериментирующих взрослых интеллектуалов в руки подростков, а позже и детей. Нет, греха в кубике Рубика не обнаружить — интересная умственная практика, развивающая пространственное воображение и логику. Но потом грянула вся компьютерная мощь аркад-стрелялок-бродилок — наивные доисторические «Пятнашки» померкли. Впрочем, они живо усовершенствовались до кубика Рубика.

Оно бы и ничего, если бы в новых играх оставалось прямое сопряжение со Средой да не было океанического как-бы-условного-зверства крови и насилия, взращивающего насильников и эгоистов. Ведь в прежних бытовавших играх насилие было исключено по определению. Допустивший грубость игрок подвергался остракизму и игра для него прекращалась — топай дальше играть сам с собой и один, а мы без тебя легко обойдёмся, можешь иззавидоваться теперь.

Какая-то там Среда обитаемая и обитающая-питающая — это ж недоказуемо и нематериально. Хотя, если покопаться… Девочки, умевшие «чертобабку» до высшего мастерства, предпочитали вычерчивать большие клетки — под восемьдесят приблизительно сантиметров. Уже по одному беглому взгляду на чертёж будущие участницы живо соображали, что им предстоит марафон. Беру машинку, считаю: по минимуму — двенадцать клеток, стало быть, от участницы потребуется крепких целенаправленных прыжков на одной ноге с полным контролем координации движений — 12+11+10+9+8+7+6+5+4+4+3+2+1 = 78. Нехило. Попробуйте сами, господа взрослые.

Но дело даже не в тренировке тела вкупе с рассчитывающим усилия сознанием — любая подвижная игра жёстко требовала координации и выносливости. А в том, что все эти компьютерные приуготованные к потреблению «уровни», безусловно развивая интеллектуальную реакцию и рефлекторную скорость, напрочь исключают единственно истинно значимый компонент игры — свободу воображения. Тот самый Дом с теми самыми Окнами в прочий мир. То есть — творческое начало. Творческое начало достаётся программерам, пакующим игру за игрой. Потому и засело за джойстиками взрослых недорослей не меньше, чем детей — не ловится у них по жизни творческий кайф и нужна суррогатная замена. А дети — что ж… умненькие вырастут, скорые на интеллект… и пустые на жизнь.

Впрочем, может быть, найдутся ещё мудрецы…

Время покажет.

Тайганова Татьяна Эмильевна  (Получить консультацию)
Опубликовано на сайте: 1 сентября 2018,  373 просмотра
Чтобы добавить комментарий — войдите или зарегистрируйтесь.
ПечатьПоделиться
Закрыть
Вы можете заработать,
рекомендуя
данную статью!
Узнать как
 
d02cb Справка по сайту   Контакты
СправкаИдеяОшибка Наверх
наверх